Вступление
Я пишу эти строки не как следователь и не как человек, в руках которого находятся все разведывательные материалы, а как гражданин Израиля, как человек, который воевал за эту страну, как отец детей, служивших и воевавших в боевых подразделениях и сразу же призванных на резервистскую службу во время событий 7 октября, и как адвокат, хорошо понимающий разницу между фактом, утверждением, подозрением и выводом.
Именно поэтому мне трудно молчать.
С 7 октября эту катастрофу пытаются свести к одному слову: «провал». Разведывательный, военный, командный или политический провал. Возможно, отчасти это верно. Но после всего, что было опубликовано, сказано и до сих пор не объяснено обществу, слово «провал» — и даже слово «просчёт» — уже недостаточны.
Я прошу читателя об одном простом действии: посмотреть на всю цепочку — предупреждения, решения, то, что не было задействовано, тех, кого не предупредили, силы, которые не прибыли, и материалы, которые не были раскрыты, — а затем честно спросить: речь идёт только об ошибке и «концепции» или о чём-то гораздо более серьёзном?
Меня интересует не только то, что произошло утром 7 октября. Меня интересует то, что произошло до этого. Особенно в ночь с 6 на 7 октября 2023 года.
Не только 7 октября — а то, что произошло до него
Чтобы понять 7 октября, нельзя начинать с 06:30. Настоящий вопрос начинается раньше: в дни, предшествовавшие этому, и особенно в ночь с 6 на 7 октября.
Недостаточно просто произнести лозунг: «Это было предательство». Но нельзя и уходить от этого вопроса только потому, что он тяжёлый. Нужно смотреть на детали: предупреждения, информацию, решения, то, что было сделано, — и прежде всего то, что сделано не было.
До 7 октября наблюдательницы в течение длительного времени видели необычные учения ХАМАСа у границы, в ходе которых отрабатывались проникновение в населённые пункты, прорыв заграждений, похищение солдат, поджоги домов и нападение на военные посты. Они снова и снова предупреждали об этом, а некоторые из них, согласно публикациям, даже говорили своим родителям, что после праздника Суккот начнётся война.
Согласно публикациям, эти предупреждения не просто не получили должного веса — их заглушали. Наблюдательницам говорили, что если они продолжат «надоедать», то могут попасть в тюрьму. Если это действительно было сказано и если именно так была обработана информация, то речь идёт не об обычной разведывательной ошибке, а о системе, которая наказывает тех, кто видит реальность.
К этому добавляется утверждение, что ещё до резни наблюдательницы сообщали о неработающих камерах, о незакрытых проломах в заборе и об ожидаемом нападении после праздников. Если эти вещи были сказаны и не были обработаны, это ещё одно звено той же цепи: информация была, признаки были, люди предупреждали — а система не сработала.
К этому добавляется брошюра или план, поступившие к разведывательным структурам примерно за два года до октябрьских событий, где был описан сценарий нападения, идентичный тому, что в итоге произошло. Когда есть разведывательный документ, открытые учения у границы, наблюдательницы, которые предупреждают, и необычная активность на местности, трудно понять, как всё это не сложилось в ясную картину угрозы.
История Рафаэля Хайона из Нетивота также вписывается в этот же ряд. Он управлял частным разведывательным штабом, отслеживал активность ХАМАСа и раньше предупреждал о событиях, что спасало жизни солдат. За несколько месяцев до войны его оборудование было изъято и возвращено только после резни.
Наряду с этой информацией звучали и резкие заявления вокруг отказа от службы, неявки и остановки жизненно важных систем: «в октябре у Биби не будет армии», «у тебя не будет ВВС», призывы не служить «диктатуре», а также заявления об оставлении позиций, самолётов, кораблей и боевой техники. 4 октября 2023 года звучали призывы о том, что «резервистская система бастует», а 6 октября людей призывали выйти на улицы — «за мгновение до того, как начнётся война...».
Когда такие заявления звучат настолько близко к атаке, а в результате целые населённые пункты часами остаются без достаточного ответа, общество вправе спросить: что здесь произошло?
Вопрос не только политический. Он оборонный. Воспринял ли ХАМАС эти призывы как признак слабости? Повлияло ли это на врага или на саму систему? Можно сказать, что связь не доказана. Нельзя сказать, что здесь нет вопроса, требующего ответа.
Когда каждый признак рассматривается отдельно, его всегда можно объяснить. Но когда соединяешь наблюдательниц, учения у границы, план, поступивший в разведку, подавление предупреждений, Рафаэля Хайона, разговоры об отказе от службы и даты, столь близкие к 7 октября, — трудно удовлетвориться объяснением об обычной ошибке. И это ещё до того, как мы подошли к ночи, предшествовавшей резне.
Прежде чем говорить о «провале», нужно спросить, кто видел информацию и не действовал. Прежде чем говорить о «концепции», нужно спросить, не было ли здесь гораздо более глубокого закрывания глаз.
И это главный вопрос: как могло случиться, что столько признаков появилось заранее, а в момент истины граждане Израиля, солдаты ЦАХАЛа, полицейские, семьи, дети и целые населённые пункты остались почти одни?
Ночь с 6 на 7 октября — кто знал и что было сделано с этой информацией?
Если всё, что происходило до 7 октября, было лишь «фоновым шумом», возможно, ещё можно было бы понять утверждение о том, что система не связала между собой все признаки. Но в ночь с 6 на 7 октября картина становится гораздо тяжелее.
Согласно публикациям, в ту ночь появились необычные признаки в режиме реального времени: в Газе были активированы многочисленные SIM-карты, предназначенные для работы на территории Государства Израиль, были замечены передвижения подразделений «Нухба», поступала информация от наблюдательниц и дополнительные сообщения о необычной активности за забором. Это были не общие признаки напряжённости, а конкретные предупреждения за несколько часов до того, как атака началась открыто.
Что касается кибуца Нахаль-Оз, было опубликовано, что родственники наблюдательниц, среди них Эяль Эшель, провели самостоятельную проверку, из которой следует, что сообщения о стрельбе или нападении поступали уже в ночные часы — около 02:00 и даже около 04:00, — а оперативные дежурные и офицеры были ночью вызваны в командный центр в Кирие. Если это так, значение драматическое: кто-то знал, что событие началось намного раньше 06:30, и всё же широкая цепочка реагирования не была запущена.
В этом же контексте было опубликовано, что около 22:00, до начала резни, на КПП «Эрез» состоялась встреча между представителем ШАБАКа и представителем ХАМАСа. Если уже тогда была информация о SIM-картах, передвижении сил и предупреждениях с места событий, общество вправе знать, что было сказано на этой встрече, кого после неё проинформировали и каким был оперативный вывод.
Необычное скопление людей в мечетях около 03:30 утра также требует ответа. Согласно публикациям, речь шла о собрании раньше обычного времени — перед молитвой Фаджр, которая обычно проходит примерно в 5:00 утра, — и информация об этом была передана ШАБАКу источником, находившимся на месте. Если так, это была живая информация с территории. Вопрос в том, что с ней было сделано.
Затем возникает вопрос групп «Текила». Согласно публикациям, около 01:30 ночи были направлены группы «Текила» для эвакуации двух сотрудниц ШАБАКа из кибуцев, расположенных рядом с границей. Если такая группа была направлена, смысл очевиден: кто-то в системе понимал, что существует реальная опасность.
И отсюда главный вопрос: если информации было достаточно, чтобы направить специальную группу, почему её не было достаточно, чтобы предупредить населённые пункты, проинформировать координаторов безопасности, поднять дополнительные силы и эвакуировать площадку фестиваля «Нова», где находились тысячи молодых людей за несколько часов до прибытия террористов?
Ведь если около 01:30 уже была направлена специальная группа, оставались ещё драгоценные часы для действий: предупредить, эвакуировать, перекрыть дороги, поднять силы, предупредить населённые пункты и ввести готовность на рассвете. Вместо этого, согласно тому, что известно обществу, кибуцы не были должным образом предупреждены, солдаты спали в своих кроватях, площадка «Нова» не была эвакуирована, а широкая реакция не была запущена вовремя.
Как было опубликовано, глава египетской разведки успокоил главу ШАБАКа, что всё в порядке и эскалация не ожидается. Как это сочетается с направлением групп «Текила» в ту же ночь? Если этому успокаивающему сообщению доверяли — зачем направлять специальную группу? А если не доверяли — почему не была объявлена широкая готовность?
Ночь с 6 на 7 октября — это не техническая деталь в хронологии. Возможно, это ключ к пониманию катастрофы. Утром мы уже увидели результат. Ночью ещё было время действовать.
Вопрос в том, кто увидел опасность, кто понял её, кто сузил её до точечного события — и кто не нажал на кнопку, которая могла разбудить всю систему; кто продолжал спать, несмотря на то что его предупреждали.
"Готовность на рассвете" — приказ, который не был выполнен
Один из самых тяжёлых вопросов вокруг 7 октября заключается не только в том, какая информация была у системы, а в том, что с этой информацией не было сделано. Даже если не было полной уверенности относительно масштаба атаки, остаётся простой вопрос: почему не была введена хотя бы "готовность на рассвете"?
"Готовность на рассвете" — это не наступательная операция, не объявление войны и не провокация. Это базовая готовность в самые чувствительные часы — перед рассветом и во время рассвета, когда враг может использовать усталость, рутину и снижение бдительности, чтобы добиться внезапности. Я знаю это по своей военной службе: на постах и на границе, с первым светом, все находятся на позициях.
Военная история учит, что рассветные часы особенно опасны. Операция «Барбаросса» и японская атака на Перл-Харбор начались утром. Я не сравниваю эти события, а указываю на простой шаблон: враг, который стремится застать врасплох, нередко делает это тогда, когда обороняющаяся сторона устала, действует по привычке и менее насторожена.
Поэтому именно в ночь, когда уже появились необычные признаки, невыведение сил в готовность на рассвете требует объяснения. Несмотря на все ранние признаки, как могло случиться, что в рассветные часы силы в секторе не были приведены в широкую и ясную готовность? От кого танковые экипажи получили приказ спать в жилых помещениях, а не внутри танков? Танк, экипаж которого спит в жилом помещении, не является силой, готовой к немедленной реакции. В часы, когда каждая минута может решить, будет ли спасён населённый пункт или произойдёт резня, эта разница — целый мир.
И утверждение о страхе перед «просчётом» этого не объясняет. Оборонительная готовность на территории Израиля — не провокация. Разбудить танкистов, выставить силы, предупредить населённые пункты, поднять дроны и средства наблюдения — это не провокация. Это базовая обязанность системы безопасности перед лицом признаков опасности, и кто-то эту обязанность не выполнил.
Также было опубликовано, что имелась информация об опасности прорыва «только» в два кибуца, но она не была доведена до сведения премьер-министра. Даже если речь шла только о двух кибуцах — не существует такого понятия, как «только». Два кибуца — это семьи, дети, пожилые люди, солдаты, координаторы безопасности и отряды самообороны. И если такая опасность существовала, почему именно эти населённые пункты не были предупреждены? И почему именно туда были направлены группы «Текила»?
Кто отдал приказ не приближаться до 09:00 к дороге, прилегающей к забору, известной как «Бирма»? Это не «недоразумение». Это приказ. Такой приказ кем-то отдаётся, проходит по цепочке командования и требует объяснения: кто его отдал и почему?
В то утро не было достаточного предупреждения для кибуцев. Не было достаточного предупреждения для солдат «Голани», часть из которых была убита в своих кроватях. Количество танков у границы было минимальным, и в небе не было достаточного количества наших беспилотных летательных аппаратов. После ночи необычных признаков вопрос уже не прост: кто это допустил?
Готовность на рассвете была минимумом. Не война, не атака, не инициированная операция — только готовность. И этот минимум не был выполнен.
Поэтому вопрос не только в том, кто провалил разведку, а в том, кто не запустил самое простое действие: разбудить силы, посадить экипажи в машины, предупредить населённые пункты, поднять средства наблюдения и подготовиться к возможности, что враг собирается сделать именно то, что он отрабатывал у нас на глазах.
Если информации не было — почему были направлены группы «Текила»?
Если информация была — почему не была объявлена готовность?
Если опасались провокации — почему не ограничились оборонительной готовностью?
И если кто-то считал угрозу ограниченной — почему не предупредили хотя бы тех, кто должен был первым оказаться под ударом?
Утро 7 октября — проверка результатом
В 06:30 уже речь шла не о признаках, оценках или недостатке разведывательной информации. Всё было очевидно: ракетный обстрел, проникновения, террористы внутри населённых пунктов, граждане, звонящие за помощью, солдаты, застигнутые врасплох на базах, и семьи, понимающие, что государство не приходит вовремя.
С этого момента вопрос уже не только в том, что знали до этого, а в том, что было задействовано в момент истины. И ответ, если судить по результату, крайне тяжёлый: на протяжении долгих часов граждане, координаторы безопасности, отряды самообороны, полицейские, бойцы ЯМАМа и отдельные солдаты сражались почти в одиночку. У некоторых были только пистолеты с ограниченным запасом патронов, и они были убиты, когда патроны закончились. Они проявили невероятное мужество — но они не должны были быть единственной линией обороны Государства Израиль.
Я не критикую здесь ЦАХАЛ в целом. ЦАХАЛ умеет действовать. Государство Израиль умеет поднимать самолёты, задействовать вертолёты, перебрасывать силы и быстро реагировать, когда система принимает решение действовать. Поэтому вопрос не в том, была ли возможность. Вопрос в том, почему в это утро, перед лицом этих граждан, эта возможность не была задействована.
Здесь возникает и вопрос о размещении сил. Согласно публикациям, незадолго до событий резервные силы были переброшены или сосредоточены в районе Хавары в Самарии. Это не умаляет важности армейских резервов, но, на мой взгляд, это слабое оправдание. Нельзя бросать одну границу ради другой.
Дело о «самозваном офицере» в Южном командовании также относится к этому же вопросу. Человек, не имевший полномочий, сумел проникнуть в чувствительные командные центры, получить доступ к секретной информации и находиться там, где его не должно было быть. Кто это позволил, кто был с ним на связи, какая информация прошла через него, и каким образом он, по странному совпадению, был признан неспособным предстать перед судом вопреки предыдущим заключениям, что вызывает тяжёлые вопросы относительно обращения с этим делом?
И здесь мы приходим к ВВС. Граждан Израиля приучили верить, что в момент истины ВВС придут. Слишком много часов 7 октября, когда граждан убивали внутри границ государства, ВВС не ощущались.
Была опубликована запись утренних часов, примерно около 11:19, где подразделение ЯМАМа просит воздушную поддержку и получает ответ: «Их вызывают, а они не приходят». Эта фраза не может остаться без объяснения. В час, когда бойцы просят помощи, а граждан убивают, ВВС не приходят — это не техническая неисправность.
Как было опубликовано во внутренних расследованиях ВВС, около 02:50 в командовании ВВС поступали сообщения о необычной активности в секторе Газа, однако это не получило никакой реакции. Поэтому вопрос не только в том, что произошло после 06:30, а в том, что было сделано в ночные часы — вплоть до момента, когда террористы уже находились внутри Израиля, прорвав забор в десятках точек, если не больше.
К этому добавляется введение работников прокуратуры в комнаты управления боевыми действиями для контроля за действиями ЦАХАЛа в реальном времени. Я не говорю о теоретической дискуссии о роли юридических советников в армии. Я говорю о часах, когда граждан убивали, населённые пункты горели, а семьи прятались в защищённых комнатах. Этот юридический контроль в реальном времени замедлил и повлиял на задействование сил и разрешения на открытие огня.
Согласно публикациям, юридические ограничения не позволили премьер-министру объявить состояние войны до полуденных часов. Если на местности уже идёт война, террористы находятся внутри населённых пунктов, граждан убивают и похищают, а солдаты и полицейские ведут бои внутри Израиля, почему было задержано объявление войны? И есть ли связь между этой задержкой и цепочкой событий и решений, которые предшествовали 7 октября и привели к нему?
Можно назвать это провалом. Но «провал» — это заголовок, а не ответ. Если имела место внезапность, нужно объяснить, как мы были застигнуты врасплох после стольких признаков; была ли это недооценка, решение не действовать или направляющая рука.
Потому что утром 7 октября вопрос уже не был теоретическим. Это была сама реальность. И эта реальность оставила после себя один вопрос, который невозможно заглушить: государство просто потерпело неудачу — или кто-то сделал так, чтобы оно не оказалось там вовремя?
После резни — где материалы, где документация и где ответы?
Теперь остаётся ещё один вопрос: что произошло после резни со всеми материалами, которые должны были пролить свет на катастрофу?
На военных базах, в населённых пунктах, на площадке фестиваля «Нова», в телефонах убитых, выживших и террористов были видеозаписи, фотографии, аудиозаписи, данные о местоположении, звонки и сообщения. Были также записи наблюдательниц, камеры видеонаблюдения и военные и гражданские системы документации. Всё это должно было помочь понять, что произошло, кто знал, кто просил о помощи, кто не ответил и когда пришла реакция.
И поэтому вопрос прост: где все эти материалы?
Было опубликовано, что телефоны жертв резни были возвращены семьям без фотографий и видеозаписей дня резни, включая материалы, которые сами погибшие снимали в свои последние минуты.
Кроме того, около 800 телефонов террористов «Нухбы» были украдены со складов ШАБАКа. Это не мелкая неисправность. Эти телефоны, несомненно, содержали информацию о планировании, связях, приказах, местоположениях и цепочке действий. Как такой материал исчез? И почему эта тема почти не обсуждается?
Тот же вопрос возникает в отношении площадки «Нова» и населённых пунктов вокруг сектора Газа. Там были камеры, телефоны, автомобильные регистраторы, камеры видеонаблюдения, записи и тревожные звонки. Понятно, что не каждый материал должен быть раскрыт обществу — по соображениям безопасности, частной жизни и уважения к погибшим. Но между полным раскрытием и почти полной туманностью существует большое пространство, и в этом пространстве общество и семьи имеют право на ответы.
Записи наблюдательниц также являются центральной частью этой истории. Если они предупреждали в реальном времени, видели, докладывали и просили, чтобы кто-то их услышал, — где эти записи? Почему не было немедленной реакции? Почему не были предупреждены населённые пункты?
К этому добавляется история освобождения директора больницы «Шифа» в Газе, который был задержан и находился в заключении в Израиле. И там мы увидели знакомую схему: каждый орган перекладывает ответственность на другой. Но когда речь идёт о человеке, который, несомненно, обладал значительной информацией, вопрос не только в том, кто подписал документ, а в том, что стояло за решением освободить его под нелепым предлогом, что в следственном изоляторе нет места.
Тема отказа от службы также возвращается здесь. Когда до резни звучали заявления о неявке, о том, что не будет ВВС, и о том, что армия не будет стоять в распоряжении правительства, а на практике армия и ВВС не ощущались вовремя так, как должны были ощущаться, — речь идёт лишь о совпадении?
В опубликованных видео с заложниками на фоне слышна речь на иврите, а в одном из тяжёлых видео, где видна Шири Бибас с детьми, слышно, как человек кричит на иврите: «Подожди». Такой материал не может оставаться в социальных сетях между слухами и комментариями. Нужно проверить, кто говорил, когда было снято видео, каков его источник, проводилась ли проверка голоса и каким был вывод проверки.
Принцип прост: если утверждения необоснованны — должно быть дано объяснение. Если материалы подлинные — это землетрясение. Можно ли всё ещё утверждать, что речь идёт о конспирологии, когда ставится вопрос о предательстве?
После 7 октября у нас остались не только резня и война, но и туман: вокруг информации до события, решений ночью, незадействования сил утром и сокрытия материалов после резни.
Можно назвать это хаосом, халатностью или провалом. Но когда до события не соединяют признаки, ночью не запускают широкое предупреждение, утром не приходит достаточная реакция, а затем материалы исчезают или не получают объяснения, — общество вправе спросить, не идёт ли речь о чём-то гораздо более серьёзном.
Завершение — пусть общество судит
Каждый из вопросов, изложенных выше, можно рассматривать отдельно. Но когда соединяешь их вместе — предупреждения, ночь, невведение готовности, поведение армии в утренние часы и материалы после резни, — складывается тяжёлая картина, ведущая к главному вопросу: Государство Израиль просто было застигнуто врасплох, или кто-то позаботился о том, чтобы оно не было готово?
В конечном итоге невозможно смотреть на 7 октября как на одну точку во времени или начинать рассказ с 06:30, словно до этого не было признаков, предупреждений, сообщений, решений и людей, которые видели приближающуюся опасность.
Были наблюдательницы, которые предупреждали, учения у границы, план, описывавший похожий сценарий, необычные сообщения ночью, SIM-карты и группы «Текила». Площадка фестиваля «Нова» не была эвакуирована, готовность на рассвете не была введена, населённые пункты не были предупреждены, силы не прибыли вовремя, ВВС не пришли так, как должны были, а материалы, камеры, телефоны и записи исчезли.
