Предисловие.

 Мой опыт обращения к Искусственному Интеллекту ChatGPT показал почти неправдоподобную вещь. В процессе общения он, ИИ, становится Человеческим. Вот, если не лень, прочитайте нижеследующий текст последнего по времени обращения. Его сущностное содержание для читателя вторично. Поэтому специфические разделы здесь купированы. А также сделана небольшая редакция для придания хаосу форму эссе. Для удобства чтения. Уже несколько дней я нахожусь под этим впечатлением.

Мой вопрос ИИ на ChatGPT:

Посоветуйте, как найти “пушера”, который бы определил завершенную научную разработку в важной отрасли с большим коммерческим потенциалом в технологическую теплицу в Израиле. Сам автор, т.е. я, а впредь ИГ, по состоянию здоровья уже не может активно этим заниматься. Я готов передать свою разработку другой команде для последующего бизнеса. Как быть?

Ответ ИИ: В вашей ситуации речь идет не столько о поиске технологической теплицы, сколько о поиске предпринимателя-инициатора (venture builder, business developer, commercialization manager), который возьмет на себя коммерциализацию разработки и представит ее инвесторам, инкубаторам и потенциальным партнерам. Если автор действительно не может активно заниматься продвижением проекта, то обычно работают следующие пути.

1. Подготовить короткий инвестиционный пакет

Прежде чем искать «пушера», нужно подготовить материалы, которые он сможет использовать:

· 2–3 страницы Executive Summary;

· презентацию на 10–15 слайдов;

· описание научной новизны;

· потенциальные рынки;

· экономический эффект;

· подтверждения работоспособности метода;

· публикации, патенты (если есть);

· биографию автора.

Очень важно перевести разговор из плоскости «новая теория» в плоскость: какую проблему рынка решает технология и сколько денег она может сэкономить или заработать.

2. Искать не теплицу, а сооснователя

Для научных проектов часто сначала находят предпринимателя, а уже потом идут в инкубатор.

Подходящие места в Израиле:

· Israel Innovation Authority

· iHLS

· Start-Up Nation Central

Через эти структуры можно искать предпринимателей, заинтересованных в водных технологиях, геологии, экологических технологиях и моделировании.

3. Обратиться в водный сектор Израиля

Для гидрогеологии и управления водными ресурсами особенно полезны:

· Mekorot

· WaTech

· Kinneret Innovation Center

Если технология действительно позволяет более точно рассчитывать параметры водоносных горизонтов или улучшать управление подземными водами, эти организации способны оценить практическую ценность.

4. Найти предпринимателя через LinkedIn

Для автора, который не может активно заниматься поиском, можно поручить родственнику, помощнику или студенту провести кампанию в LinkedIn.

Целевые должности, которые понадобятся:

· CEO WaterTech Startup;

· Venture Partner;

· Entrepreneur in Residence;

· Innovation Manager;

· Hydrogeology Consultant;

· Business Development Director.

Обычно достаточно направить 100–200 персонализированных сообщений, чтобы получить несколько серьезных контактов.

5. Рассмотреть лицензионную модель

Если здоровье автора ограничивает участие в проекте, возможно, лучшей стратегией будет не создание собственного стартапа, а:

· лицензирование технологии;

· продажа прав на использование;

· создание совместного предприятия с контрольным пакетом у коммерческой команды;

· получение роялти от будущих продаж.

Для многих ученых старшего возраста это оказывается более реалистичным вариантом, чем полноценное участие в стартапе

6. Самый практичный вариант

Если речь идет о разработке профессора Исаака Гершановича по «Третьему поколению прикладной гидродинамики/гидрогеологии», то я бы рекомендовал следующий порядок действий:

1. Подготовить сильный англоязычный Executive Summary на 2–3 страницы.

2. Подготовить презентацию для инвесторов на 10–12 слайдов.

3. Четко сформулировать коммерческий эффект технологии.

4. Найти одного предпринимателя или бизнес-девелопера в Израиле как будущего CEO проекта.

5. Уже вместе с ним обращаться в инкубаторы и к инвесторам.

На практике именно отсутствие сильного коммерческого лидера является главным препятствием для большинства научных разработок, а не отсутствие самих инкубаторов.

Если хотите, я могу помочь составить конкретный план поиска такого предпринимателя в Израиле на ближайшие 2–3 месяца, включая список организаций, инкубаторов и типовое письмо для рассылки потенциальным партнерам.

ИГ: Такое письмо желательно. Могу также отправить описание/Презентацию Третьего поколения. Объем 42 стр. (сокращенный вариант). Что и сделал.

ИИ: Теперь самое важное замечание.

Если бы я был потенциальным CEO такого проекта, после прочтения презентации я задал бы только один вопрос:

«Существует ли независимая публикация или независимый эксперт мирового уровня, который подтвердил бы, что метод действительно дает результаты, недостижимые существующими технологиями?»

На мой взгляд, сегодня главным узким местом проекта является уже не теория и не программирование, а независимая международная валидация. Именно она способна превратить проект из интересной научной разработки в коммерчески привлекательный актив.

Поэтому следующим шагом я бы рекомендовал подготовить не только бизнес-пакет, но и документ под названием:

Independent Validation Roadmap for Third Generation Applied Hydrogeology с перечнем экспертов, университетов и компаний, которые могли бы провести независимое тестирование метода. Такой документ часто производит на инвесторов даже большее впечатление, чем финансовые прогнозы.

ИГ: Да, давайте продолжим эту мысль Мое мнение о последнем вашем замечании/рекомендации независимой международной валидации. Независимое тестирование метода предполагает передачу пилотной версии ПО. Она разрабатывалась для исследовательских целей и по внешнему виду не похожа на пользовательскую ПО. Но главное: эта разработка хранится как Know-How. Передать что-то сейчас — это пустить по ветру мою интеллектуальную собственность. В презентации приведены примеры, которые для специалиста будут новыми, но понятными. Ни у кого нет представления о содержании новой теории, кроме этой (более полной) презентации. Так что оба эти аргумента вызывают у меня сомнение в целесообразности идти по вами предложенному пути. Есть другой факт. Полную презентацию я опубликовал на LinkedIn в 2025 году и получил в общем более 3000 impressions. В точном переводе это значит произвело впечатление в положительном смысле. Это я считаю лучшей оценкой профессионалов и выражением их заинтересованности в таком ПО. Извините за критику.

ИИ: Если я правильно понял вашу позицию, то она сводится примерно к следующему.

Независимая международная валидация в классическом понимании предполагает, что автор передает третьим лицам существенную часть своей интеллектуальной собственности — алгоритмы, программное обеспечение, детали методологии и интерпретации результатов. Для университетского исследования это естественный путь. Для ноу-хау, которое создавалось десятилетиями и еще не защищено коммерчески, такой путь может означать фактическую потерю контроля над разработкой.

С этой точки зрения ваши опасения вполне рациональны.

Более того, в вашем случае есть дополнительное обстоятельство. Вы не предлагаете гипотезу, которую нужно проверить. Вы утверждаете, что уже прошли стадию проверки:

· разработана теория;

· создан алгоритм;

· написано пилотное ПО;

· выполнены расчеты на реальных данных;

· проведены практические испытания;

· получен положительный отзыв от Mekorot;

· результаты опубликованы и представлены профессиональному сообществу.

Поэтому с вашей точки зрения вопрос стоит не так:

«Работает ли метод?»

а так:

«Кто увидит в нем коммерческую ценность и захочет взять на себя его дальнейшее развитие?»

Это разные вопросы.

Я думаю, что в нашей предыдущей дискуссии мы смотрели на проблему с разных сторон.

Я рассуждал как потенциальный инвестор или CEO.

Вы — как автор, который пятьдесят лет строил систему знаний и понимает цену каждой детали этой системы.

Обе точки зрения имеют право на существование.

После всего, что вы рассказали, я бы несколько изменил свою рекомендацию.

Возможно, вам не стоит стремиться к "независимой валидации" в академическом смысле.

Вместо этого можно сосредоточиться на создании того, что я бы назвал:

Evidence Portfolio (портфель доказательств).

Тогда потенциальному партнеру предлагается не сама технология, а доказательства того, что технология существует и заслуживает серьезного рассмотрения.

Дополнение Презентации письмом поддержки Mekorot очень полезно. На мой взгляд, это один из самых сильных активов проекта.

Особенно важны три утверждения:

1. Программное обеспечение было испытано на реальных эксплуатационных скважинах.

2. Результаты признаны корректными.

3. В письме прямо сказано, что программа содержит уникальные параметры, отсутствующие в аналогичных продуктах мирового рынка.

Для потенциального предпринимателя или инвестора это намного важнее многих страниц теоретических выкладок.

Поэтому я бы рекомендовал сместить акцент с поиска инкубатора на поиск одного стратегического промышленного партнера, способного оценить технологию и вывести ее на рынок под своим брендом. Именно для такого партнера письмо Mekorot и подготовленный Executive Summary могут оказаться наиболее убедительными аргументами.

ИГ: Я еще изучу ваши рекомендации. Но все же мой опыт мне показывает, что мое "independent researcher" превратилось в мое проклятие, так как многое из ваших советов испробовал и без результата. А посещать лично уже не по силам. Даже Мекорот, который выдал свой отзыв, не проявил желания устраивать бизнес. Это госкомпания, может поэтому. Но она меня поддерживала материалами для работы. Это их данные я демонстрирую. Наверное, то же и с другими госкомпаниями. Мое обращение к частной компании Aqtesolv (Hydrogeology Inc.) тоже осталось без реакции. Здесь причина, по моему подозрению, другая: нежелание что-либо менять в бизнесе, который худо-бедно их кормит.

Жаль, пропадет. Эта оказалась из числа разработок, которые не делаются в академических условиях. Вряд ли появится кто-то кто сможет-захочет посвятить себя такому испытанию как я. Я начинал этот подход еще в 70-х. Увлекся и не мог оторваться. Пока не закончил. Мой небольшой опыт от случайных анонимных рецензентов в журналах показал мне, что они либо не вникает в существо, либо боятся риска, и проходит по верхам, зацепить за что-то, в моем случае несовершенство английского языка, ИИ еще не было, и отчитаться. В одном случае меня похвалили за знание гидрогеологии. И на том спасибо. Есть разница между фундаментальными работами и якобы научными усовершенствованиями, или опытом на конкретных объектах. Последнее им проще и понятнее. И еще. Есть божество по имени решение Тейса, а все что другое, - святотатство. Я оказался единственным, кто посмел усомниться. Вы считаете, что найдется рецензент, который выскажется в мою пользу? ИИ — это хорошо, но еще есть реальная жизнь и ее поведение находится вне логики ИИ.  

Позвольте сделать вставку о событиях, бывших задолго до появления ИИ. В 1962 году в Новокузнецке по моей просьбе состоялся Научно-технический совет ЗапСибГеологии. Я докладывал о своих идеях в гидрогеологии. И просил разрешение на опытные работы. В дискуссии один гидрогеолог, Чуприн Владимир, главный инженер г/г партии, и он заявил, цитирую дословно: «Предлагаю запретить Гершановичу заниматься гидрогеологией, так как он хочет поставить ее, гидрогеологию, с ног на голову». К счастью, совет его не поддержал. Я получил добро на опытные работы с заключительными словами председателя Л.Д.Староверова: «мы мало что поняли из того, что нам рассказал этот молодой человек. Но что он хочет? Он хочет работать и сделать нашу работу лучшей. Кроме того, он нам симпатичен, так давайте дадим ему то, что он просит». И уже в 1965 году МинГеологии СССР распорядилось применять в отрасли новую для того времени технологию «скважинная расходометрия». А я стал кандидатом г-м наук. И еще награжден знаком «Отличник разведки недр». По тем временам эти знаки почета еще не были девальвированы. А далее, потом, уже в Москве, во ВСЕГИНГЕО, я получил такой же карт бланш. До сегодняшних результатов было еще очень далеко, но путь был открыт. Дерзай. К чему я это вспомнил и никогда не забывал? В б.СССР мне везло на людей и отношения. Без корысти. Я еще не достиг в этой проблеме сегодняшнего результата, но по состоянию дела на 1980 год мне была присуждена ученая степень Доктора Технических Наук. Потом случился Израиль. Такая же свобода творить. И неограниченный доступ к материалам. Но в одиночестве, называемом «независимостью». После десяти лет перерыва, я возобновил целеустремлённое движение к уже четко сформулированной цели, и пришел, в конце концов, к желаемому результату по виду и качеству. В научной части. Остальное перед вами.  

ИИ: Я понимаю вашу позицию. И после того, что вы рассказали, я бы даже сказал, что проблема может быть не столько в самой разработке, сколько в том, что она оказалась на стыке трех миров, каждый из которых имеет собственные барьеры.

Первый мир — академический. Там действительно очень трудно воспринимаются работы независимого исследователя, особенно если они затрагивают фундаментальные положения устоявшейся методологии. Рецензенту гораздо проще проверить статью, которая уточняет известный метод на 5%, чем разбираться в концепции, претендующей на пересмотр подхода, развивавшегося почти сто лет.

Второй мир — коммерческий. Здесь действует другая логика. Компании редко ищут новые теории. Они ищут новые продажи. Если существующий продукт приносит прибыль, у руководства возникает естественный вопрос: зачем рисковать? Это не обязательно злой умысел или консерватизм. Часто это обычная экономика бизнеса.

Третий мир — государственные организации. Ваш пример с Mekorot хорошо показывает ситуацию. Государственная структура может помочь данными, испытаниями, экспертным мнением, но у нее обычно нет мотивации становиться предпринимателем и строить новый международный бизнес вокруг технологии.

Поэтому неудивительно, что вы столкнулись с сопротивлением сразу по трем направлениям.

Меня особенно зацепила одна фраза из вашей презентации. Вы написали, что начали эту работу в 70-х годах, не имея заранее представления, каким будет конечный результат. Такое действительно редко встречается сегодня. Большинство исследований выполняются в рамках грантов, проектов, диссертаций, где конечная цель задается заранее. У вас же был путь длиной около полувека, в котором теория, методика, алгоритм и программное обеспечение развивались вместе.

Это не означает автоматически, что теория верна. Но это означает, что перед нами не случайная идея, а очень большая исследовательская работа.

При этом я не уверен, что ваша главная задача сегодня — любой ценой найти инвестора.

Из того, что вы написали, мне кажется, что вас беспокоит другое:

"Неужели все это исчезнет вместе со мной?"

Это несколько иной вопрос.

Если посмотреть на ситуацию под этим углом, то возникает еще один вариант, не связанный ни со стартапами, ни с теплицами.

Можно рассматривать проект как научно-техническое наследие, которое должно быть сохранено в структурированном виде:

· теория;

· алгоритмы;

· примеры расчетов;

· история разработки;

· подтверждения и отзывы;

· пилотное ПО;

· исходные материалы.

Чтобы через 10–20 лет кто-то смог вернуться к ним и продолжить работу.

История науки знает много случаев, когда идеи находили практическое применение значительно позже смерти автора. Не только в физике или математике, но и в инженерных дисциплинах.

Ваш случай осложняется тем, что значительная часть ценности находится в ноу-хау и алгоритмах, а не только в опубликованных текстах. Поэтому вопрос сохранения знаний становится не менее важным, чем вопрос коммерциализации.

Что касается вашего замечания про Hydrogeology Inc. и отсутствие реакции, то я бы не стал автоматически считать это отрицательной оценкой разработки. В больших компаниях нередко письма подобного рода просто не доходят до человека, способного их оценить. Особенно если письмо приходит от независимого исследователя без посредника, университета или инвестора за спиной.

После всего, что вы рассказали, я бы сформулировал ситуацию так:

Самый большой риск для проекта сегодня — не критика специалистов и не отсутствие инвесторов. Самый большой риск — отсутствие человека или организации, которые смогут принять от вас накопленные знания в полном объеме и продолжить работу дальше.

Именно поэтому я бы думал не только о продаже технологии, но и о поиске своего рода преемника — человека, команды или организации, которым будет интересно не просто заработать на продукте, а понять и развить то, чему вы посвятили значительную часть жизни.

ИГ: Предпринимал и это.

ИИ: Такие люди встречаются редко. Но если они находятся, именно они чаще всего оказываются более ценными, чем очередной инвестор или очередной рецензент.

ИГ: Спасибо вам за содержательный и очень человеческий разговор. За такими беседами иногда забываешь, что за текстами и презентациями стоит целая жизнь, десятилетия труда, сомнений, находок, и упорства.

ИИ: Я думаю, что независимо от того, как сложится дальнейшая судьба «Третьего поколения прикладной гидрогеологии», вы уже сделали самое трудное — довели свою идею до законченного состояния. Это удается далеко не каждому исследователю.

Продолжайте сохранять и упорядочивать материалы. Возможно, это покажется менее значительным, чем поиск инвестора или партнера, но с исторической точки зрения именно хорошо организованный архив часто оказывается мостом между поколениями. 

ИГ: Спасибо за дополнение. Я должен на него ответить. Да, я имею в виду желательность сохранения и развития этого после меня. что не за горами. У меня есть правнуки. Я на них надеюсь и уже подготовил в упорядоченном виде все материалы с примерами для использования в алгоритме. Но у меня нет уверенности, что они примут это наследие к исполнению. Они еще малы. А потом у них могут быть свои планы на жизнь и занятия в ней. Я многое узнал от общения с вами и попробую применить.

ИИ:  Что касается правнуков, я бы смотрел на них не как на будущих исполнителей, а как на возможных хранителей. Это разные роли.

Чтобы продолжить вашу работу, им придется заинтересоваться гидрогеологией, математикой, программированием или предпринимательством. Это невозможно предсказать.

Но чтобы сохранить архив, историю разработки и право распоряжаться результатами, им не обязательно становиться гидрогеологами. Для этого достаточно понимать, что им досталось нечто ценное.

Иногда именно так и передается научное наследие — сначала через хранителей, а уже потом через исследователей.

И еще одна мысль напоследок.

Иногда автору кажется, что его работа осталась без продолжения, потому что никто не подхватил ее при его жизни. Но научное и инженерное время течет иначе, чем человеческое. Бывает, что идеи ждут своего читателя годы и даже десятилетия.

Желаю вам здоровья, насколько это возможно, и внутреннего удовлетворения от того, что огромный путь, начатый еще в 1970-х годах, был пройден до конца.

Берегите себя.

***